Казбек
Собака не просто лаяла. Она бросалась вперёд, падала, сбитая с ног прочной стальной цепью, но, мгновенно вскакивая на ноги, делала новый рывок в сторону забора. Для того, казалось бы, чтобы снова, в который раз уже, кулём покатиться по грязному, раскисшему за день снегу. Собака, буквально, из кожи лезла, только бы добраться до двух человек, молча стоящих за забором, только бы вцепиться мёртвой хваткой кому-нибудь из них в глотку. В том, что у собаки именно такие серьёзные намерения, Влад и не сомневался даже. - Идёмте, Альберт Степанович! – проговорил он нервно. – Вдруг цепь не выдержит! Альберт Степанович, до этого молча и с каким-то даже любопытством наблюдавший за беснующимся псом, перевёл задумчивый взгляд на стоящего рядом Влада. - И что тогда? – спросил он на удивление равнодушно. Влад даже растерялся от такого, мягко говоря, наивного вопроса. - Он в прошлом году сорвался как-то… - И что? - Да ничего хорошего! – Влад простужено шмыгнул носом. – Соседского добермана хорошенько искусал, а трёх дворняжек – тех и вообще в клочья разорвал! - И всё? - А что, этого мало? – с какой-то даже обидой проговорил Влад. – Надо было, чтобы и из людей кого-нибудь загрыз? - Ну, вы скажете! Альберт Степанович негромко рассмеялся, а собака, к этому времени уже немного успокоившаяся, вновь рванулась вперёд со злобным рычанием. - Идёмте, Альберт Степанович! – почти умоляюще повторил Влад. - Идёмте! – согласился Альберт Степанович и оба учителя двинулись, наконец, дальше. – Красивая собака! А что за порода такая, Владислав Николаевич? - Кавказская овчарка…- Влад обернулся в сторону пса, всё ещё продолжавшего лаять им вслед, но уже как-то лениво, по инерции скорее. – Только не совсем чистокровная… с примесью немецкой, кажется… Тут он замолчал и указал рукой на просторную деревянную избу, стоящую с левой стороны от улицы. - А вот тут я и живу! Вернее, сейчас уже мы с вами тут жить будем. Альберт Степанович появился в Новосельской средней школе в самом начале декабря. До этого уроки немецкого тут почти не велись. Поездил немного в сентябре учитель из райцентра, пенсионер… но напрасно возрадовалась школьная администрация – где-то сразу же после окончания сельхозработ пенсионер серьёзно приболел и надолго исчез, а значит, школа вновь осталась без преподавателя немецкого. Вот почему, как только Альберт Степанович появился в райцентре и зашёл в отдел образования, за него ухватились, как говорят, обеими руками и немедленно направили в Новосельцы. Заведующий сам отвёз нового учителя к месту будущей работы, что не особенно обрадовало школьную администрацию, ибо заведующего, как выяснилось, в школе в этот день никак не ожидали. Покинув начальство разбираться со своими проблемами, как наболевшими, так и неожиданно возникшими, Альберт Степанович в сопровождении Влада, а точнее, Владислава Николаевича, направился в будущую свою квартиру, где до этого времени жил один лишь Влад. Этой квартирой несколько претенциозно назывался обыкновенный деревенский дом на две комнаты. Он принадлежал школе, но находился от неё довольно далековато, так что идти пришлось едва ли не через всю деревню. Вот тут-то, в первый же день своего прибытия в Новосельцы, Альберт Степанович и встретился с Казбеком (так звали овчарку), и они как-то сразу не приглянулись друг другу. И это ещё мягко сказано… Казбек людей, вообще, не переносил, за исключением своего хозяина, хромого пенсионера-алкаша Давыдыча. Но и не облаивал их особо, так, изредка, гавкнет, бывало, на Юрку, когда тот торопливо проходил мимо. Да и то, не злобно, скорее, для профилактики, дабы не забывал молодой учитель, с кем имеет дело. Правда, ежели тот или иной сельчанин шёл мимо дом Давыдыча, а рядом бежала собака, - тут уже Казбек не выдерживал и давал волю кавказским своим эмоциям. И хорошо ещё, что выдерживала толстая стальная цепь, которой хозяин срочно заменил прежнюю, тонкую и изрядно поржавевшую. А произошло это после того злосчастного случая, когда старая цепь просто не выдержала бешенного натиска овчарки и лопнула, что обернулось поистине трагическими последствиями для всего собачьего населения Новосельцев. Кроме трёх разорванных в клочья шавок и одного неслабо покалеченного добермана, ещё добрая дюжина новосельских псов успела тогда близко познакомиться с острыми клыками Казбека. Влад помнил, как взволновало это событие деревню, как решительно требовали люди от Давыдыча избавиться от кровожадной своей зверуги, как всячески угрожали ему, обещая даже самим свести счёты, причём, не только с Казбеком, но и с его пьянтосом хозяином. Но Давыдыч держался стойко, на уговоры, тем более, угрозы, никак не реагировал… а потом всё как-то само собой угомонилось и Казбек остался на прежнем своём месте, правда, уже с новой, куда более прочной цепью. Как уже отмечалось выше, на людей Казбек не обращал особого внимания (в том числе, и на Юрку), но когда мимо забора проходил Альберт Степанович (а теперь они с Владом почти всегда вместе, не только шли в школу, но и возвращались оттуда), Казбек просто сходил с ума. Он бросался вперёд с такой бешенной злобой, что каждый раз у Влада, буквально, холодело сердце от страха и какого-то недоброго предчувствия. Он невольно втискивал голову в плечи и старался всячески ускорить шаг. А вот Альберт Степанович, наоборот, почти останавливался у забора и даже пробовал завести разговор с овчаркой, чем вызывал у той ещё больший приступ бешенства. И такое случалось почти ежедневно. - Что вы всё время его дразните?! – как-то, не выдержав, упрекнул Влад коллегу. – Неужели так трудно просто не обращать внимания на этого волкодава?! - Чтобы он посчитал, что я испугался? – немедленно парировал упрёк Альберт Степанович. – Ну, этого он от меня не дождётся! - Зато вы дождётесь! – сердито буркнул Влад. – Крупных неприятностей! И я вместе с вами… На этом разговор и закончился. Альберт Степанович улыбнулся, похлопал младшего коллегу по плечу и предложил сыграть очередную партию в шахматы, на что Влад сразу же охотно согласился. Он был довольно сильным шахматистом и любил эту игру, но тут, в деревне серьёзных партнёров, к сожалению, не находилась. Влад постепенно терял квалификацию и сам чувствовал это, и очень из-за этого переживал. Но приезд Альберта Степановича враз всё изменил. Он играл где-то на уровни кандидата в мастера (а возможно, и на уровни мастера), что для перворазрядника Влада было самой настоящей находкой. С этого времени у него появилась цель: хоть разочек победить Альберта Степановича! Это желание с такой силой овладело Владом, что он вновь принялся усиленно листать разные шахматные издания, всё свободное от уроков время просиживал за школьным компьютером, подробно и всесторонне разбирая ту или иную шахматную комбинацию. Но пока что желаемых результатов это не приносило, кроме нескольких ничьих, да и то, в тех лишь случаях, когда Влад играл белыми. Кроме того, были у него неясные подозрения, что особенной заслуги его нет даже в этих вымученных ничьих. Ибо все они были достигнуты именно в те вечера, когда Альберт Степанович куда-то торопился и потому, наверное, желал, как можно скорее завершить очередную партию. А в последнее время такое случалось с Альбертом Степановичем всё чаще и чаще. Влад даже подозревал, что его коллега завёл где-то по соседству любовницу, но прямо спросить Альберта Степановича об этом стеснялся. Возможно, Влада сдерживала ощутимая разница в возрасте: как-никак, ему, Владу, всего только двадцать три года, тогда как Альберту Степановичу уже далеко за сорок… Правда, на эти свои «далеко за сорок» новый педагог никак не выглядел. Высокий, всегда подтянутый и безукоризненно выбритый, он невольно привлекал внимание женщин. Даже густо тронутые сединой волосы его не старили… наоборот, скорее. К тому же, он никогда не кричал на учеников. По слухам, доходившем изредка до ушей Влада, Альбер Степанович даже голоса на них не повышал, и, тем не менее, дисциплина на уроках немецкого всегда была «железной», чем Влад на своих уроках физики и информатики похвастаться, увы, не мог. Да и сами учащиеся, в большинстве своём безразличные ко всем урокам, за исключением, разве что, физкультуры, вдруг почти поголовно заинтересовались немецким и даже начали (с подачи, разумеется, самого Альберта Степановича) оживлённую переписку со своими сверстниками из какого-то австрийского городка. Всё это, вместе взятое, наводило Влада на мысль, что Альберт Степанович не просто педагог, а педагог талантливый, педагог с большой, как говорится, буквы. И можно было только догадываться, что за причина заставила его поменять место работы в самой середине учебного года. Этой темы они тоже никогда не касались, хоть долгими зимними вечерами вели, за чашечкой кофе и неизменной шахматной доской, продолжительные и весьма насыщенные информацией беседы. Влада всегда впечатляла разносторонняя и почти энциклопедическая эрудиция своего собеседника. Его замечания неизменно были дельными, доводы – убедительными, ну, а выводы – парадоксально неожиданными и, тем не менее, почти всегда единственно верными в данной конкретной ситуации. И каждый раз Влад вынужден был признавать это (не всегда, правда, сразу). Скорее всего, переезд на новое место жительства объяснялся какими-то неприятностями на прежней работе, и Влад принял эту версию, как основную. И был немало удивлён, когда учительница начальных классов, незамужняя молодящаяся дама, ранее настойчиво, но без особого успеха пытавшаяся привлечь к себе внимание со стороны нового педагога, как-то рассказала Владу по секрету, что видела трудовую книжку Альберта Степановича. И там уже столько записей, что скоро места свободного не останется. - Может, он алкоголик? – тут же высказала она своё мнение на этот счёт. Влад только плечами пожал. За те несколько месяцев, что они прожили вместе, он не мог с полной уверенностью утверждать, что досконально изучил характер и привычки своего соседа по квартире. Но в одном Влад был твёрдо уверен: Альберт Степанович, не только не алкоголик, но и, наоборот, относится к спиртному весьма и весьма сдержано. Так, выпьет рюмочку-другую… да и то в компании, когда неловко совсем уж отказываться. Это же, кстати, доказывало, что Альберт Степанович не закодированный пропойца, о чём упрямо, хоть и без особенного успеха, пыталась ввести всем в уши отвергнутая поклонница. - Значит, он – наркоман! – безапелляционно заявила она однажды Владу. – Ты, кстати, ничего такого за ним не замечал? Эта учительница, единственная из всего коллектива, всегда обращалась к Владу на «ты», а он, то ли по причине воспитанности, то ли из-за почти юношеского своего возраста, никак не решался сделать ей за это замечание. Тем более, просто набраться наглости и тоже перейти на «ты». К счастью для Влада, прозвенел звонок, и неприятный сей разговор закончился сам по себе. Более на эту тему учительница начальных классов с Владом не разговаривала, но он подозревал (и не без основания), что о трудовой книжке Альберта Степановича было рассказано «по секрету» далеко не ему одному. Влад никуда не ходил по вечерам, кроме как на субботние общешкольные мероприятия. Ещё изредка (больше, по долгу службы) посещал дискотеку в местном клубе, но долго там не выдерживал. Особенно, когда его, наверное, сговорившись, начинали приглашать на танец его же ученицы старших классов. Ну, а после того, как рядом с ним поселился Альберт Степанович, Влад и вообще никуда старался не выходить по вечерам, отдавая предпочтение беседам со своим новым коллегой, да ещё и с неименной чашечкой свежеприготовленного кофе и, конечно же, бесконечными шахматными партиями. Так продолжалось всю зиму, но где-то со второй половины февраля из квартиры начал периодически исчезать по вечерам сам Альберт Степанович. Сначала это происходило сравнительно редко, где-то раз в неделю. Потом таинственные эти отлучки по вечерам стали происходить в неделю два, а то, и три раза… и Влад в такие вечера, буквально, места себе не находил. Он пробовал читать, но, одолев всего несколько страниц, начинал вдруг ощущать почти отвращение к самому процессу чтения и поспешно отбрасывал книгу в сторону. Телевизор вызывал у него едва ли не большее раздражение, более заняться в деревне – не считая пьяных дискотек – было совершенно нечем, и Влада с удивлением пытался вспомнить, как же он проводил эти самые вечера раньше, когда жил тут один… пытался, но так и не мог этого вспомнить. Он злился на себя, но ещё больше злился на Альберта Степановича, злился за то явное предпочтение, которое его коллега и собеседник начал вдруг оказывать какой-то незнакомой женщине, невольно ставя её этим выше их интеллектуальной и чисто мужской компании. Всё ещё переполненный раздражением и злостью, Влад бросался на диван, долго там ворочался, прежде чем уснуть… а Альберт Степанович всё не возвращался и не возвращался. Он приходил домой почти под самое утро, когда Влада уже крепко спал (или, скорее, ещё крепко спал), осторожно, стараясь не разбудить молодого коллегу, проходил в свою комнату и, кажется, всё же ложился в кровать, дабы поспать часик-другой. Потом, уже утром, Альберт Степанович, всегда вежливо постучав, заглядывал в комнату Влада, весело с ним здоровался и приглашал на чашечку утреннего кофе… и злость, раздражение, обида как-то сразу проходила. Влад шёл в гости (в соседнюю комнату) или приглашал Альберта Степановича к себе. Они вместе завтракали, потом вместе шли в школу, а по дороге Альберт Степанович, как всегда, рассказывал Владу что-либо занимательное или интересное. И, так же, как всегда, разъярённый Казбек, захлёбываясь рычанием, упрямо, хоть и безуспешно, проверял надёжность новой своей цепи, когда они, разговаривая, медленно проходили мимо низенького и наполовину разрушенного забора пенсионера Давыдыча. А где-то в середине апреля учительница начальных классов, оставившая уже напрасную надежду охмурить Альберта Степановича, вновь по большому секрету сообщила Владу очередную «новость». - А ты в курсе, что сосед твой почти каждую ночь в Заболотье шастает? – шёпотом спросила она, и глаза учительницы за толстыми стёклышками очков, триумфально и как-то загадочно заблестели. – А знаешь, к кому? - Не знаю, - ответил Влад сразу на второй вопрос, ибо ответа на первый от него явно не ждали. – А вы знаете? Глаза учительницы начальных классов вновь загадочно заблестели. - Я догадываюсь! Заболотье было ближайшей к Новосельцам деревней. Она находилась от неё километрах в четырёх, и границей между двумя деревнями был лес, начинавшийся неподалёку. Так вот почему никто в Новосельцах так и не осведомлён толком об амурных похождениях нового учителя! - Ну, и зачем же он туда ходит? – с лёгкой иронией спросил Влад. – Точнее, к кому? Вместо ответа, учительница только усмехнулась. Загадочно и, одновременно, как-то неприятно. - Слушай, а он к тебе никогда не приставал? – ни с того, ни с сего поинтересовалась вдруг она. - Не понял! Влад и в самом деле не понял вопроса. Вернее, понял, но не сразу. А потом, когда до него, наконец, дошло, почувствовал, что краснеет. Этого ещё не хватало! - Ну, что смотришь?! – зашептала учительница заговорщицким шёпотом. – Ты что, не понял ещё, что он – гей? Сказать, к кому он в Заболотье по ночам шастает? Влад дёрнулся так, словно его неожиданно ударили под дых. Некоторое время молча смотрел на мокрые, ярко накрашенные губы учительницы, потом перевёл взгляд чуть выше и их глаза встретились. И учительница что-то такое прочитала в его взгляде, новое что-то, потому как тотчас же испуганно отшатнулась. - Анастасия Филипповна! – сухо и официально произнёс Влад (а, скорее, не Влад уже, а самый настоящий Владислав Николаевич). – Во-первых, убедительно попрошу вас обращаться ко мне исключительно на «вы», если вам это не трудно, разумеется! Во-вторых, не надо разносить по школе всех тех грязных сплетен, которые может подсказать вам болезненная ваша фантазия! Имейте в виду: если такое повториться ещё раз – я вынужден буду подать на вас докладную директору! И, резко повернувшись на каблуках, Влад пошёл прочь, оставив свою собеседницу в полностью остолбеневшем состоянии с широко раскрытым ртом. Поставив, таким образом, Анастасию Филипповну на место (и нажив, одновременно с этим, в её особе злейшего врага), Влад, тем не менее, задумался над этими словами всерьёз. Они, кстати, многое объясняли… И слишком уж ласковое, почти отеческое отношение Альберта Степановича к младшему своему коллеге (хоть даже намёка на какие-либо непристойности Влад от него так ни разу и не услышал), и частые перемены места жительства… да и, чего греха таить, таинственные эти вечерние отлучки. Хоть в этом, последнем случае, могла быть замешена женщина, к которой… Или не могла всё же? Тут Владу невольно припомнилось странное (ежели не сказать большего) поведение Альберта Степановича на нечастых в последнее время учительских сабантуях. И его постоянно предупредительное и, одновременно, слишком уж безразлично-отстранённое обхождение с коллегами-женщинами, всячески (а временами и весьма настойчиво) намекавшими учителю немецкого языка о своём желании более близкого с ним знакомства. В одну их таких молодых учительниц Влад и сам был почти влюблён (хоть, дама его сердца об этой его влюблённости даже не догадывалась). Обидно было наблюдать, как женщина, которая тебе очень нравится, отдаёт явное предпочтение другому, почти навязывая себя ему. Юношескую эту обиду смягчало лишь то обстоятельство, что сам Альберт Степанович оставался одинаково равнодушным (хоть и весьма обаятельным) ко всем своим потенциальным поклонницам. Так может он и в самом деле из этих, нетрадиционных? И как, кстати, можно отличить их от нормальных мужиков? Первая мысль, пришедшая Владу в голову, была о каких-то там украшениях в ушах… но ничего подобного у Альберта Степановича не имелось. У него был лишь перстень на безымянном пальце левой руки, массивный такой перстень, из чистого золота, кажется, да ещё и с каким-то драгоценным камнем красного цвета, скорее всего, рубином. Ещё одеколон Альберта Степановича имел какой-то непривычный запах. Но то, чтобы неприятный… просто непривычный. Но, ни перстень, ни запах одеколона ещё ничего не доказывали. Да и безо всякого этого «ещё»… они просто ничего не доказывали. Абсолютно ничего! А вечером того же дня, после единственной всего шахматной партии (в которой Влад сумел продержаться аж до двадцать второго хода), Альберт Степанович встал, попросил у партнёра прощения за срочную необходимость откланяться и покинул соседскую комнату. Через некоторое время он вышел уже из своей комнаты в куртке и вязанной шапке, потом его высокая фигура промелькнул в окне… и Влад вновь остался на целый вечер в полнейшем одиночестве. Не зная, зачем и с какой целью он это делает, Влад торопливо сорвал с вешалки куртку и, накинув её на плечи, тоже выбежал во двор. Подойдя к забору, он смог ещё рассмотреть в сгущающихся сумерках неясный силуэт Альберта Степановича. Тот и в самом деле направлялся в сторону Заболотья, и уже подходил почти к самому лесу… как в чём другом, но в этом Анастасия Филипповна не соврала. Так может и во всём остальном она оказалась права? - Эй, вучитель! Влад оглянулся. Напрямик, через раскисший вязкий огород, к нему спешил Давыдыч. Он всегда звал Влада «вучителем», когда приходил одолжить денег. Такое случалось не часто, одалживал Давыдыч самую малость, на бутылку-другую, при этом клятвенно заверяя воротить долг уже к завтрашнему вечеру. Влад деньги давал, хоть знал, что ни завтра вечером, ни через неделю деньги ему возвращены не будут. Давыдыч возвращал долг где-то через полмесяца, следующие полмесяца к Владу с подобными просьбами не обращался (стеснялся, что ли?), но потом всё повторялось с завидным даже постоянством. Так что самому факту неожиданного появления Давыдыча у забора Влад не удивился. Удивило его то, что всего только на прошлой неделе соседом была уже взята очередная сумма «до завтрашнего вечера», и, разумеется, назад она возвращена ещё не была. - Ты, это… вучитель… Давыдыч, подволакивая ногу, уже приближался к забору. Заметно было, что он успел хорошенько приложиться к бутылке. «Это уже наглость! – невольно подумалось Владу. – Может, не давать? Сказать, что нету…» Но врать Влад не умел совершенно, и сам отлично это понимал. А потому просто стоял у забора и ждал, заранее прощаясь с деньгами. Но, как выяснилось, Давыдыч шёл вовсе не за ними. Подойдя к забору, он остановился, некоторое время молчал, глядя куда-то себе под ноги. Потом сплюнул и проговорил что-то быстро и неразборчиво. Влад смог разобрать одно только слово: «Казбек». - Что, Казбек? – насторожился он. – Подох? - Да лучше бы он подох, скотина такая! – уже в полный голос выговорил Давыдыч и замысловато, со смаком выругался. – Сорвался, что б его… - Опять?! – Влад невольно огляделся по сторонам. – Цепь? - Ошейник! – буркнул Давыдыч и вторично выругался. – Хотел же пристрелить тогда… так нет, пожалел на свою голову! - И где он сейчас? – спросил Влад, всё ещё тревожно озираясь по сторонам. - А хрен его знает! Где-то черти носят… Давыдыч сплюнул вторично и, повернувшись, подался к своей избёнке. Уже подходя, остановился и вновь обернулся к Владу. - Я это к тому, вучитель, что лучше б тебе пока из хаты не выходить! Пока я его это… не поймаю, заразу! Он, правда, в тот раз никого из людей не тронул, но… хрен его знает! Так что ты пока посиди там, и соседа своего предупреди… «Так он же пошёл! – обожгла Влада тревожная мысль. – Пошёл, ни о чём даже не подозревая! И что же мне сейчас делать?» А вокруг уже совершенно стемнело. И где-то в темноте рыскал по деревне страшный Казбек, и в любой момент он мог оказаться тут, рядом… От одной только мысли этой Влада бросило в пот. Казбек весил, кажется, больше за его самого и гораздо лучше владел навыками ближнего боя, так что неожиданная встреча с овчаркой не сулила молодому учителю ничего хорошего. Очутившись в доме, Влад немного успокоился. Он бы успокоился окончательно, если бы не неотвязная мысль об Альберте Степановиче. Правда, тот обычно возвращался домой лишь под самое утро, но где гарантия, что к этому времени Казбек будет пойман своим хозяином? И где гарантия, кстати, что хозяин этот в состоянии хоть кого-либо поймать… Позвонить ему, что ли? Не Давыдычу, разумеется, а Альберту Степановичу. Влад схватил со стола мобильник, торопливо отыскал в меню номер, нажал… и почти сразу же услышал из соседней комнаты такую знакомую мелодию. И вспомнил, что в таинственные свои отлучки Альберт Степанович мобильника почему-то не берёт… Не раздеваясь, Влад прилёг на диван, заменявший ему кровать. Он так и не решил, что же делать дальше и прилёг с одной только целью: хоть немножечко привести в порядок чрезмерно взбудораженные свои мысли. И, как частенько бывает в подобных случаях, незаметно для себя самого задремал и проснулся вновь, когда часы на стене показывали уже половину четвёртого ночи. Вскочив с дивана, Влад первым же делом кинулся в соседнюю комнату, но там было пусто. Альберт Степанович не вернулся покамест с очередного своего свидания. Возможно, он находился ещё у таинственной любовницы (любовника?), возможно, уже возвращался домой… И так же возможно, лежал теперь где-то в темноте, истекая кровью! Эта последняя мысль придала Владу решимости и он, одевшись потеплей и захватив с собой карманный фонарик, вновь вышел во двор. И сразу же остановился, прислушиваясь. Но вокруг было тихо. Не лаяли собаки, что было явным доказательством тому, что в данный конкретный момент Казбека поблизости не наблюдается. Или, может, он уже на цепи? - Казбек! – почти шёпотом выкрикнул Влад, подойдя вплотную к забору и тщетно всматриваясь темноту. – Казбек! Что-то шелохнулось слева, и Влад немедленно обернулся. И едва не обомлел. Казбек стоял совсем рядом и внимательно смотрел на юношу. - Казбек! – прошептал Влад, ощущая, как мгновенно пересохло во рту, какими ватными и непослушными сделались вдруг ноги. – Хорошая собачка! Умница! Несколько коротких мгновений, которые показались Владу вечностью, овчарка продолжала молча и с каким-то даже интересом его рассматривать, потом лохматый хвост собаки слабо шевельнулся. Ещё мгновение… и Казбек, повернувшись, словно растворился в ночной темноте. Фу! Пронесло, кажется! Влад машинально вытер рукавом куртки внезапно вспотевший лоб, потом и вообще расстегнул куртку, хоть особой теплоты на улице не ощущалось. Наоборот даже, несмотря на вторую половину апреля, ночи стояли довольно прохладные. А что дальше? Казбек не кинулся на Влада, как это не удивительно… но таковым ли будет его поведение при возможной встрече с Альбертом Степановичем? И не позволяет ли доброжелательное отношение овчарки к Владу считать, что сейчас он может спокойно и безнаказанно разгуливать по ночной деревне и ближайшим её окрестностям? После недолгого колебания, Влад разрешил этот вопрос в положительном для себя смысле и, не медля ни мгновения, быстренько зашагал в сторону леса, отделяющего Новосельцы от Заболотья. Фонарик он сунул в карман куртки, ибо яркий лунный свет позволял неплохо ориентироваться на местности. Влад шёл быстро, внимательно всматриваясь в темноту, но пока что никто не двигался ему навстречу. А вот и лес! Лес этот был довольно большим и мрачным (прошлым летом Влад несколько раз ходил сюда за грибами и однажды еле смог выбраться), но тут, возле дороги, был самый его краешек. Основной же лесной массив находился сейчас справа от Влада, а слева рос лишь кустарник, и прошлым летом там было много малины. Далее, за кустарником, начиналось болото, большое и почти непроходимое. Это болото называли Змеиным, и о нём в деревне ходили разные слухи, самые невероятные и фантастические… Влад наведывался в соседнюю деревню довольно часто (и как классный руководитель, и по другим школьным делам), но теперь он впервые шёл туда ночью. И лес, которого ранее он почти не замечал, сейчас, в обманчивом лунном освещении выглядел довольно устрашающе. Стараясь, как можно скорее из него выбраться, Влад невольно ускорил шаг. И вдруг остановился, словно остолбенелый. Слева, со стороны болота, с треском продираясь сквозь густой кустарник, к дороге кто-то приближался. Какой-то крупный зверь. Причём, двигался он аккурат в направлении Влада. «Кабан! – невольно подумалось Владу. – Скорее всего, кабан!» Дикие кабаны в окрестностях водились. И в немалом даже количестве. А, может, волк? Волки тоже встречались изредка в этом лесу, правда, особого вреда сельчанам от них пока не было. Да и не мог волк ломиться сквозь кустарник с оглушительным таким треском… Значит, всё-таки, кабан! А неизвестное животное тем временем уже выбиралось на дорогу. Совсем неподалёку от остолбеневшего от ужаса Влада, а выбравшись, тотчас же остановилось и повернулось в его сторону. И это был не кабан! И не волк! Только в кошмарном сне можно было представить себе животное, стоящее сейчас в нескольких шагах от Влада. Это было чудовище, самое настоящее чудовище, немного напоминающее, то ли громадную гиену, то ли уродливого какого-то медведя. Но вытянутая морда кошмарной твари походила, скорее, на пасть крокодила, а близко посаженные, круглые глаза его светились внутренним каким-то светом, красноватым и зловещим. И тотчас же Владу вспомнились истории о Змеиным болоте, услышанные недавно от подвыпившего сельчанина. Тогда он лишь посмеялся над всеми этими россказнями. Сегодня же, сейчас… «Этого не может быть! – мгновенно промелькнуло в голове Влада спасительная мысль. – Это просто кабан… лунный свет так его искажает…» А чудовищное существо двинулось, между тем, в сторону Влада. Оно приближалось в полном молчании и, поняв, наконец, что никакой это не кабан, Влад принялся медленно отходить назад. И почти сразу же, зацепившись ногой за камень, грохнулся наземь. И закричал от ужаса… вернее, хотел закричать, но из пересохшей глотки вырвалось лишь слабое сипение… Чудовище в ответ утробно и как-то жалобно застонало, а потом… Потом произошло нечто, ещё более жуткое! Болотная тварь поднялась вдруг на задние лапы и, задрав к небу уродливую свою морду, завыла. В таком положении она больше не напоминало гиену или даже медведя… ни дать, ни взять, огромная обезьяна с крокодильей пастью. Но тварь эта не была, ни медведем, ни обезьяной, это было жуткое порождения болотного кошмара… и теперь оно несло Владу только смерть… В это время что-то большое и тёмное пронеслось совсем рядом с юношей, и он не сразу узнал Казбека. Ещё мгновение – и овчарка бросилась на чудовищного монстра, сразу же сцепившись с ним в единый, бешено рычащий клубок. Не имея сил подняться и убежать, Влад лишь молча наблюдал за смертельным этим поединком. Он продолжался недолго, какие-то две-три минуты, но они, минуты эти показались молодому учителю вечностью. Но вот, наконец, чудовище ринулось прочь, с треском ломая кусты и обиженно подвывая. Казбек кинулся, было, следом, но почти сразу остановился и повернулся в сторону Влада. - Казбек! – слабым голосом позвал собаку Влад. – Иди ко мне, Казбек! Он не знал, послушает его Казбек или нет, но овчарка тотчас же подошла к юноше. Остановилась рядом, обнюхала Влада и вдруг лизнула его шершавым языком в щёку. - Казбек! – слова давались Владу тяжело, он словно выталкивал их из себя, медленно, по одному. – Молодец, Казбек! Хорошая собака! Он уже не боялся Казбека и не понимал даже, как мог бояться его на протяжении, без малого, двух лет. Протянув руку, Влад погладил овчарку по густой свалявшейся шерсти, и Казбек, кажется, ничего не имел против столь вольного с собой обращения. Он вновь лизнул Влада в щёку и улёгся рядом с ним, тяжело дыша. А Влад, проведя дрожащей рукой по спине овчарки, ощутил вдруг под своими пальцами что-то влажное и липкое… - Ты ранен, Казбек? – Встревоженный Влад принялся осматривать собаку, но кроме небольшого кровавого пятна на спине, никаких других внешних повреждений Казбек, кажется, не получил. – Тогда дойдём домой! Он встал, и овчарка послушно поднялась с земли вместе с ним. Что-то упало, зазвенев о камень… и Влад, наклонившись, долго искал это «что-то». А, найдя – крепко зажал в кулаке. - Идём, Казбек! И они пошли. Идти пришлось медленно, как оказалось, Казбек сильно хромал. Наверное, повреждения он получил куда более серьёзные, чем ранее думалось Владу. Из-за этого они подошли к дому Давыдыча, когда вокруг уже почти рассвело. В одном из окошек пенсионера горел свет и Влад, подойдя, постучал именно в это окошко. Сначала тихо, потом сильнее. А ещё потом в избе что-то загремело… и вот уже Давыдыч стоит на крыльце. - Вучитель, ты? – несколько неуверенно проговорил он… и тут только разглядел у ног Влада Казбека. Охнув, кинулся к ним… - Всё нормально! – успокоил Давыдыча Влад. – Мы с ним теперь лучшие друзья! - Друзья?! - Давыдыч недоуменно посмотрел на овчарку, потом перевёл взгляд на Влада. – Вы с ним? Влад кивнул. А Давыдыч, придя, наконец, в себя, ухватил овчарку за косматый загривок и, матюгаясь, поволок её в сторону будки. Казбек не сопротивлялся. - Он ранен! – крикнул вдогонку Влад. – И, кажется, серьёзно! - Ранен? – Давыдыч наклонился, внимательно осмотрел Казбека. – Ага, нарвался, наконец! Не всё тебе драть! - Вы ветеринара позовите! – посоветовал Влад, но Давыдыч лишь рукой махнул. - Чёрт его не схватит! А подохнет – туда ему и дорога! Влад и сам понимал, что их колхозный ветеринар близко не подойдёт к Казбеку. Потому он лишь вздохнул и направился к своему жилищу. - Эй, вучитель! – послышался за спиной хрипловатый голос Давыдыча. Влад обернулся. Казбек лежал возле будки, а Давыдыч уже стоял на крыльце. - Слушай, а возьми его себе! - Что? – не сразу понял Влад. - Возьми его себе! – повторил Давыдыч. – Так отдам, задаром! Влад некоторое время молча смотрел на Давыдыча, потом перевёл взгляд на Казбека. Овчарка по-прежнему лежала возле будки, опустив голову на передние лапы, и кажется дремала. - Так что, берёшь? – безо всякой надежды спросил Давыдыч. - Беру! – сказал Влад. Потом помолчал немного и добавил: - Только не сейчас, после. Через несколько дней… Давыдыч пожал плечами. Видно было, что он ни капельки не поверил словам своего соседа. - Ну, после, так после! И он скрылся в избе, напоследок гулко стукнув дверью. А Влад направился к своему дому и, войдя, сразу же, без стука, прошёл в комнату Альберта Степановича, тем более, что там горел свет. - Можно? – вежливо спросил он, хоть вопрос этот был излишен, ибо Влад уже находился в комнате. Альберт Степанович стоял к нему спиной и что-то запихивал в чемодан, лежащий на кровати. Услышав голос юноши, он обернулся и некоторое время они лишь молча смотрели друг другу в глаза. Потом Влад вздрогнул и первым отвёл взгляд. Альберт Степанович очень изменился за те несколько часов, что они не виделись. Исхудавшее почти до неузнаваемости лицо его было словно запорошено мелом, на лбу и правой щеке виднелось несколько глубоких царапин, левая рука была весьма неумело перебинтована, и крови на бинтах было много. Слишком даже много… - Это ваш? В протянутой руке Влада тускло поблескивал золотой перстень с рубином. Влад протягивал перстень Альберту Степановичу, но тот, не сдвинувшись с места и даже не шелохнувшись, просто смотрел на перстень остановившимся взглядом. Долго смотрел… - Чёртова собака! – проговорил он тихо, еле слышно. - Казбек спас мне жизнь! – сказал Влад и, подойдя к столу, положил на него перстень. – А вы что, куда-то уезжаете? Ничего на это не отвечая, Альберт Степанович вновь повернулся к раскрытому чемодану и принялся складывать в него, разбросанную по всей кровати одежду. - Вот почему вы так часто меняете место жительства, – медленно проговорил Влад, глядя в спину Альберту Степановичу. – Из-за этого? Плечи Альберта Степановича вдруг вздрогнули, словно от удара, а потом как-то разом поникли. Он так и застыл в наклонённом положении над распахнутым своим чемоданом, а Влад, по-прежнему не сводя с соседа по квартире внимательного взгляда, неожиданно даже для самого себя, ощутил вдруг какую-то непонятную жалость к этому странному, загадочному и, по-своему, очень несчастному человеку. Не отвращение, не гнев, не ненависть, а именно жалость… - Мне жаль, что всё так получилось! – тихо проговорил он. – Мне и в самом деле жаль! - Мне тоже! Альберт Степанович, оборотившись к Владу, некоторое время молча смотрел на него блуждающим, затравленным взглядом. - Я этого не хотел! – хрипло проговорил он, опускаясь на кровать. – Правда, не хотел! Ты мне веришь? Влад кивнул. - Я просто не контролирую себя в таком состоянии! И потому специально забиваюсь в самую глухую чащу, даже к дереву себя пытаюсь привязывать, но и это не всегда помогает… Альберт Степанович замолчал и, обхватив правой рукой искалеченную левую, принялся баюкать её, как младенца. Уж очень сильно она, наверное, болела. - Куда вы собираетесь? – спросил Влад, не сводя с Альберта Степановича внимательных глаз. – Оставайтесь! Альберт Степанович ничего не ответил. - Оставайтесь! – повторил Влад. – Я буду молчать! - Не в этом дело! – не проговорил даже, прошептал Альберт Степанович. – Совсем не в этом! И, поднявшись, он продолжил упаковывать чемодан. После защёлкнул его и опустил на пол. Только сейчас Влад заметил, что рюкзак Альберта Степановича стоит у стены и тоже полностью укомплектован. Перехватив взгляд Влада, Альберт Степанович вздохнул. Потом он, действуя одной только правой рукой, сначала надел куртку, затем стал натягивать на плечи тяжеленный рюкзак. Делал он это медленно и довольно неуклюже… и Влад понимал, что ему надо помочь, но так и не решился оказать Альберту Степановичу эту помощь. Потом Альберт Степанович наклонился и подхватил чемодан правой рукой. - Ну, вот и всё! – произнёс он, стараясь не встретиться с молодым учителем взглядом. – Тут остались книги некоторые, ещё кое-что, но оно мне без надобности. Возьми себе, если хочешь… - А школа? – вдруг вспомнил Влад. – Что сказать в школе? Не отвечая, Альберт Степанович лишь молча и как-то безразлично пожал плечами. - Там же обязательно спросят! Что мне им сказать? - Скажи им… - Альберт Степанович замялся, как-то виновато взглянул на Влада. – Просто скажи, что не видел, куда я утром подевался. Проснулся – а меня уже нет! Впрочем, им позвонят из районо. Я загляну туда, но сначала наведаюсь в поликлинику. - Я вас провожу? – предложил, было, Влад, но Альберт Степанович лишь отрицательно мотнул головой. - Не надо! Лишнее это… И вновь некоторое время они стояли молча. - Он привязан? – спросил вдруг Альберт Степанович, и Влад сразу же понял, о ком речь. - Привязан, - кивнул головой Влад. Потом помолчал немного и добавил: - Он тоже ранен! И довольно серьёзно. Ничего на это не отвечая, Альберт Степанович повернулся и направился к выходу. Он уже выходил из комнаты, когда Влад заметил на столе перстень. - Подождите! – выкрикнул он и, схватив перстень, бросился вдогонку. – Вы забыли! Ужас, отразившийся вдруг на лице Альберта Степановича при виде перстня, поразил Влада до самой глубины души. Впрочем, длилось это одно короткое мгновение… потом лицо бывшего учителя немецкого вновь приняло прежнее безучастное выражение. - Благодарю! – глухо проговорил он, засовывая перстень в карман куртки. – Благодарю за всё! Он вышел из комнаты, и Влад вышел вслед за ним. Уже отворяя входную дверь, Альберт Степанович вновь остановился, повернулся к Владу. - И последний тебе совет, коллега, - сказал он негромко. – Самый последний. Постарайся как можно меньше думать о том, что произошло этой ночью. Так будет лучше. Для тебя, я имею в виду… - Почему? – неожиданно даже для себя самого вырвалось у Влада. – Почему так будет лучше? Альберт Степанович ответил не сразу. Некоторое время он лишь молча смотрел на Влада, так, словно пытался сохранить его образ в памяти. - Понимаешь, - проговорил он, наконец, и голос Альберта Степановича прозвучал на удивление мягко и доброжелательно… именно так всегда разговаривал Альберт Степанович с Владом во время их совместных вечерних посиделок с неизменной чашечкой кофе и шахматной доской на столе. – Возможно, это и покажется тебе странным, но в нашей повседневной реальности существует невидимая черта, которую человеку никак нельзя переступать. Более того, ему даже близко нельзя подходить к опасной этой черте! Потому что иначе… Не договорив, Альберт Степанович замолчал. - Потому, что иначе… - машинально повторил Влад. – Иначе, что-то плохое произойдёт с этим человеком? Что именно с ним произойдёт, и что это за черта такая? Он понимал уже, что ответа на свой вопрос не получит… и он его действительно не поучил. Повернувшись, Альберт Степанович молча вышел из дому. На улице было уже совсем светло и, подбежав к окну, Влад долго смотрел вслед Альберту Степановичу. Когда тот проходил мимо избы Давыдыча, Влад подсознательно ожидал, как и всегда, лютого собачьего лая, но Казбек почему-то даже не подал голос. Возможно, спал. Владу очень хотелось верить, что Казбек просто спал в это время. Просто спал, и ничего больше…