Возвращение
Марина набирала воду: одно ведро, уже наполненное, стояла возле колонки, осталось набрать ещё и это… И тут она увидела Сороку. Опираясь на клюку, Сорока медленно ковыляла вдоль улицы, но, увидев возле колонки Марину, тотчас же резко изменила направление, устремляясь к ней. «Ну вот, – невольно подумала Марина, нажимая рычаг, - сейчас хоть одну новость, да узнаю!» Она просто не представляла себе бабку Сороку, без какой-либо самой свежей и самой последней деревенской сплетни. Настоящая фамилия бабки Сороки была – Сорокина… имелось у неё, разумеется, и имя, а, учитывая преклонный возраст, также и отчество. Но, кроме как Сорокой, бабку Сорокину никто в деревне никогда не называл. А всё из-за чрезмерного её любопытства, да из-за того ещё, что о каждой новости (и местного, и всемирного даже значения) бабка Сорока всегда ухитрялась узнавать самой первой. И сразу же, исправно и добросовестно разносила очередную эту новость по всей, без исключения, деревне. Вот и сейчас у Сороки – по всему видно было – имелась при себе что-то новенькое… - Ты слышала… слышала? – затараторила она, едва переведя дух. – Про сына Акулины слышала? - Моей соседки? – удивилась Марина. – А у неё разве есть сын? В это время второе ведро наконец-таки наполнилось, и вода полилась через край. Поэтому Марина, отпустив рычаг, подхватила ведро и, стараясь не расплескать, переставила его поближе к первому. Потом подняла с земли коромысло. В это время мимо их с Сорокой пробежало трое ребятишек. Весело перекликаясь, они наперегонки помчались к реке, туда, где всё ещё продолжало дымиться вчерашнее купальское кострище. Проводив тоскливым взглядом ребятишек, Марина вновь повернулась в сторону бабки Сороки. - Так у неё есть сын? - И правда, откуда тебе знать… ты же не местная… - Сорока, умолкнув на мгновение, быстренько провела замусоленным рукавом телогрейки по слюнявому рту. – Уже тридцать годочков прошло, как пропал! Пошёл в лес ночью и не вернулся… - вновь замолчав, Сорока переложила клюку из руки в руку, ловко на неё опёрлась. – Помню, как мы всей деревней его искать ходили. Три дня искали и всё без толку. А сегодня утром, представляешь, сам пришёл! Через тридцать лет, представляешь?! Акулина как раз корову выгонять вышла… Не договорив, Сорока вновь умолкла, вторично обтёрла губы рукавом телогрейки, такая у неё была постоянная привычка. - Выгоняет она, значит, Красавку свою… а тут сын к дому подходит! Представляешь?! - Представляю, - машинально проговорила Марина, ловко подхватывая коромыслом тяжёлые вёдра. Потом она повернулась к собеседнице спиной и медленно направилась к собственной калитке. Возможно, это было не совсем вежливо, но до отправления автобуса оставалось не так уж и много времени. Приходилось спешить… Но разговор ещё не был окончен, во всяком случае, бабка Сорока так не считала. - Представляешь! – вновь затараторила она, ковыляя вслед за Мариной и изо всех сил стараясь не отстать. – Выводит она, значит, корову, смотрит: а он идёт навстречу, по тропинке! Вот так, прямо к дому своему и идёт, представляешь? - Представляю! Марина ускорила шаг, в надежде, что бабка Сорока, не выдержав предложенного темпа, отстанет, наконец-таки, со своей заскорузлой новостью. Боже, да что тут такого необычного: очередной бомж через столько лет к матери приволокся, пенсию старушечью пропивать! Но Сорока всё никак не отставала, вернее, очень старалась не отстать. - И что? – спросила Марина, не оборачиваясь. – Она его так сразу и признала, сыночка этого? Ведь столько времени прошло… интересно, где он шатался столько лет, почему не давал о себе знать? Сидел, может? - Да о чём ты говоришь! – Несмотря на героические попытки не отстать, бабка Сорока всё же понемногу отдалялась от Марины и теперь говорила (вернее, кричала) ей прямо в спину. – Какое, сидел! Да ему и сейчас всего лишь двенадцать лет! Столько, сколько и тогда было! - Что?! Остановившись, Марина резко повернулась в сторону Сороки. - Что ты несёшь такое?! - Да вот те крест! – бабка Сорока быстренько перекрестилась. – Ничуточки даже не подрос… да что я не помню его, что ли… Замолчав, Сорока в очередной раз обтёрла губы рукавом. Какое-то время Марина стояла неподвижно и лишь молча смотрела на бабку Сороку. - Не верю! – сказала она резко и с каким-то даже раздражением. – Почему я должна всякой чепухе верить! И, вновь повернувшись к Сороке спиной, Марина быстро зашагала в сторону своего дома. - Да вот те крест! – нёсся ей вслед обиженный голос Сороки. – Своими глазами видела! Вот как тебя сейчас! Но Марина её уже не слушала. Скоро должен был подойти автобус, а дома ожидало ещё превеликое множество мелких утренних дел… Вечером, когда Марина, воротившись с работы, вошла в дом, муж Михаил уже был в комнате. Он сидел возле стола и… курил! И, конечно же, по неизменной своей привычке стряхивал пепел прямо себе под ноги. - Привет! – сказал он, увидев Марину. – Что так поздно? С автобусом чего? Не отвечая, Марина демонстративно подошла к окну и настежь распахнула форточку. И лишь после этого своего демарша вернулась к столу и принялась выкладывать на него из сумки продукты. Муж молча наблюдал за этими её действиями и… продолжал курить! - Ты же обещал! – не выдержав, с упрёком бросила ему Марина. – И что, опять всё сначала?! – Она помолчала немного и добавила уже немного мягче: - Хоть бы пепельницу поставил! Странно, но муж словно и не расслышал этого её упрёка. Он продолжал молча курить… потом, правда, всё же поднялся, глубоко затянулся в последний раз сигаретой и, подойдя к окну, выбросил окурок в форточку. - Слышала? – спросил он, не глядя на Марину. – Сын Акулины… ты слышала, что он… - Вернулся? – Марина улыбнулась. – Слышала! Сорока утром информировала. Она помолчала немного и добавила: - Ты что, веришь? Муж ничего не ответил. - Веришь во всю эту чепуху?! - Это не чепуха! Михаил наконец-таки обернулся, посмотрел на жену. Потом он вытащил из пачки новую сигарету, неторопливо щёлкнул зажигалкой. Прикурил, сразу же глубоко затянулся и, вновь подойдя к столу, опустился на табурет. Марину так и подмывала сделать мужу замечание – он по-прежнему игнорировал пепельницу – но она сдержалась, сама не понимая почему. Не сводя настороженного взгляда с хмурого, озабоченного лица мужа, Марина всё ждала продолжения разговора, но Михаил лишь продолжал молча и сосредоточенно курить. - Это не чепуха! – повторил он и, немного помолчав, добавил: - Я заходил сегодня к нему… к ним… Марина вдруг ощутила в голосе мужа, всегда спокойном и даже чуточку сонном, непонятное какое-то волнение, что ли. - И что? – она подошла к столу, села напротив мужа. – Так это правда? Михаил молча кивнул. - И ему, этому мальчику… ему что, по-прежнему всего только двенадцать лет? Муж вновь кивнул утвердительно. Сигарета в его руке давно погасла, но Михаил, кажется, этого даже не заметил. - Но это же невозможно! – Марина встала, медленно прошлась по комнате, вновь подошла к столу. – Так же не бывает… не должно быть! - Не должно! – согласился муж. Он, кажется, лишь сейчас обнаружил непорядок с сигаретой, торопливо щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и… весь зашёлся в приступе внезапного кашля. Марина хотела акцентировать его внимание на этом кашле, а также на прямой связи кашля с сигаретой… но вновь почему-то так и не решилась этого сделать. - Не должно – а вот видишь! – Михаил вновь затянулся сигаретой, жадно и поспешно. – Понимаешь, мы с ним дружили когда-то… - С кем? – искренне удивилась Марина. – С этим ребёнком? - Мы оба были тогда детьми! – глухо и как-то незнакомо отозвался муж. – А теперь мне уже сорок, а ему… ему всё ещё двенадцать! Как и тогда… И Марина услышала вдруг, как Михаил вздохнул. - Ну и как? – впервые за весь этот разговор она посмотрела на мужа с интересом. – Как вы встретились? Ты сказал ему: кто ты? Ничего на это не отвечая, Михаил вновь вздохнул. А Марина, подойдя к мужу вплотную, ласково обняла его за плечи и осторожно вытащила из жёстких, перемазанных мазутом пальцев дымящийся окурок. - Хватит на сегодня! – сказала она решительно. – Не кури больше! - Не буду! Марина посмотрела вокруг и, не найдя ничего подходящего, тоже выбросила окурок в форточку. Потом она захлопнула её, некоторое время так и стояла у окна, вглядываясь куда-то вдаль. Там, у реки на пригорке, всё ещё продолжало упрямо дымиться вчерашнее купальское кострище… - Знаешь, - вновь заговорил муж, - он всё ещё никак не может поверить в то, что произошло. Ведь для него прошла всего только ночь… одна лишь ночь! Он потерял направление, долго блуждал по лесу, почти до самого утра… наконец, когда уже рассвело, наткнулся на тропинку. А когда пришёл в деревню… - замолчав на мгновение, Михаил вновь вздохнул. – Понимаешь, он даже не плачет, он просто всё ещё не может поверить! - А Акулина? – осторожно спросила Марина. – Она что? - Она плачет. Но не перед ним. Перед ним она… - Михаил вновь замолчал, не договорив, поднялся из-за стола, тоже подошёл к окну. – А ты… что бы ты делала на её месте? - Не знаю! – Марина пожала плечами. – Смотри, а костёр всё ещё дымится! Она повернулась к мужу и увидела, что он тоже не сводит глаз с купальского кострища. - Всё ещё дымится… - повторила Марина. – Столько времени прошло, а оно… - Тогда тоже был костёр, - тихо, почти неслышно проговорил Михаил - В ту ночь. На этом же самом месте. И мы водили там хороводы, и прыгали через огонь, а потом… потом мы пошли в лес. - Зачем? – спросила Марина. - Искать цветок папоротника, - пояснил муж. – Тот, что зацветает в купальскую ночь. Впрочем, мы и тогда уже в это не верили… - И всё же пошли? Некоторое время Михаил, ничего не отвечая, лишь молча смотрел в окно. - Мы пошли все вместе, - проговорил он глухо и с какой-то внутренней болью, что ли… - Все, кроме Андрейки. Он пошёл один… - Его зовут Андреем? – почему-то спросила Марина, хоть это и так было ясно. – А почему он пошёл один? Гримаса боли пробежала вдруг по мрачному, небритому со вчерашнего утра лицу Михаила. Никогда ещё Марина не видела мужа таким - Почему он пошёл один? – повторила она. - Потому, что мы поспорили! – Михаил вновь подошёл к столу, сел, обхватил голову руками. – Я начал подразнивать его, обзывать трусом… он и в самом деле особой смелостью не отличался. А тут решил доказать… Михаил умолк, не договорив. Марина тоже молчала, не сводя с мужа внимательного взгляда. - Ты считаешь себя виноватым в том, что с ним произошло? – спросила она, наконец, но Михаил, ничего ей на это не ответил, он лишь ещё ниже опустил голову. – Но ты же не мог знать, что всё случится именно так, как случилось! – она помолчала ещё немного и добавила: - Не стоит так переживать… - Переживать?! Повернув голову, Михаил некоторое время смотрел на жену так, словно впервые её увидел. - Я своё уже тогда отпереживал! – как-то хрипло проговорил он, и голос Михаила вдруг странно задрожал и сорвался. – Всё то время, пока мы искали его… да и потом тоже! Ведь все слышали наш с ним разговор у костра, и эти мои насмешки и подначки. И я… думаешь, мне легко тогда было?! - Не думаю! – проговорила Марина спокойно. Некоторое время они молчали. - Она скоро умрёт, - сказал вдруг Михаил, тихо, как бы разговаривая сам с собой. – Ей уже давно за семьдесят… - Кому? – не сразу поняла Марина. – Акулине? - Что ему делать потом? – Михаил всё продолжал и продолжал смотреть на жену всё с тем же странным выражением на лице. – Он ведь совсем один останется, понимаешь?! На всём белом свете один! Что ему потом делать? - Ты у меня спрашиваешь? – не выдержав, Марина первая отвела взгляд, но тут же вновь взглянула в лицо мужу. – Откуда мне знать! Ей было, не то чтобы неприятно, но как-то неловко под этим внимательно-напряжённым его взглядом, в первую очередь из-за того, что Марина никак не могла понять: почему муж так на неё смотрит? - А отец? Отец его где? Умер? - Не было у него отца, - думая о чём-то своём, пробормотал Михаил. – Никогда не было… И вновь некоторое время они оба продолжали молчать. И продолжали молча смотреть друг другу в глаза. - Помнишь, - проговорил вдруг Михаил, отводя взгляд в сторону, - как мы хотели взять ребёнка из детского дома? И именно мальчика хотели… помнишь? - Ну?! – сама тема эта была неприятной для Марины, даже, не то, чтобы неприятной… просто в последнее время они старались вообще не касаться болезненной этой темы. – И что? Почему ты сейчас об этом? Глаза её вдруг округлились от внезапной догадки. - Ты хочешь… - не договорив, Марина замолчала. – Что ты задумал, Миша? Муж ничего не ответил. Он вытащил из мятой пачки новую сигарету, но не зажёг её, а просто принялся задумчиво вертеть в пальцах. Это продолжалось долго, очень долго… Михаил словно ожидал, что Марина скажет ещё что-то, но она молчала. Молчала и все не сводила с лица мужа настороженного своего взгляда. - Акулина больная очень, скоро умрёт! – вновь повторил Михаил. – Ну, ещё несколько месяцев… год, самое большое… И что потом? Куда ему потом? Он замолчал, вопросительно и, одновременно, как-то умоляюще взглянул на жену. - Почему ты молчишь? - А что ты ожидаешь от меня услышать сейчас? – слова давались Марине нелегко, она словно выталкивала их из себя, медленно, по одному… - Что я могу сказать тебе вот так, сразу?! Она, наконец-таки, отошла от окна. Прошлась по комнате, вновь подошла к столу… Муж, не вставая, продолжал смотреть на неё всё тем же странным, совершенно незнакомым взглядом. - Да я и не видела его даже! – почти выкрикнула Марина, глядя мужу прямо в лицо. – Я даже не видела его, понимаешь?! – Она замолчала на мгновение, переводя дыхание. – И как ты, вообще, всё это себе представляешь?! Ведь вы же с ним были ровесниками, друзьями тогда были! Муж ничего не ответил. Отведя, наконец, взгляд, он всё вертел и вертел в пальцах незажженную сигарету, как бы решая: зажечь её сейчас или, может, не стоит пока этого делать. И, глядя на него со стороны, казалось: не было сейчас для Михаила вопроса более важного…